Лингвистика для школьников

Африканский дневник

02.02.2014

Африканский дневник

В то время как британская корпорация BBC весь декабрь держала в томительном ожидании зрителей со всего света, готовя триумфальное возвращение Шерлока Холмса, а российские федеральные каналы снимали традиционные новогодние огоньки, редакция сайта LingLing.ru — по крайней мере, некоторая ее часть — тоже готовила для читателей новогодний подарок. Как и планировалось, мы преподносим его вам сегодня, в начале нового года по лунному календарю.

Должно быть, решая задания Московской традиционной олимпиады по лингвистике — а нет никакого сомнения, что вы их решали, в том числе и на отборочном туре этого года, — вы обращали внимание на количество и разнообразие языков, различные явления которых раскрываются в задачах. Вот, например, сноска к тексту одной из задач прошлогоднего финального этапа: «Язык унуа относится к океанийской группе малайско-полинезийской ветви австронезийской семьи языков. На нем говорит около 750 человек в одноименной деревне на острове Малакула (Республика Вануату)». Разве не удивительно сидеть в здании Российского государственного гуманитарного университета, где в прошлом году проводился заключительный очный тур, и решать задачу про язык, на котором говорят 750 человек где-то в далекой Меланезии!..

Это удовольствие никогда не было бы нам с вами доступно, если бы не полевые лингвисты, изучающие редкие и мало описанные языки даже в самых отдаленных уголках нашей планеты. Полевая лингвистика не всегда предполагает дальние странствия — ее принципиальное отличие от лингвистики «кабинетной» заключается в том, что при исследовании неизвестного ему языка полевой лингвист имеет дело с носителями неизвестного ему языка, так называемыми информантами, пытаясь каким-нибудь из четырехсот относительно честных способов получить информацию о грамматике и словаре изучаемого языка.

Итак, в качестве новогоднего подарка представляем вам полевые записки Марии Борисовны Коношенко, аспирантки Института языкознания РАН и сотрудницы Института лингвистики РГГУ, известной многим читателям по Летней лингвистической школе в Дубне. Поскольку заметки написаны с расчётом на лингвистов, мы при необходимости сопроводили их комментариями и гиперссылками. Желаем приятного чтения!

Антон Кухто

***


Мария Коношенко

31 декабря 2013 года, вторник. По крыше бьет очень сильный дождь, до наступления нового года в Гвинее осталось 3 часа. Когда я уезжала отсюда почти 5 лет назад, в 2009 году, я была, в целом, уверена, что никогда сюда не вернусь, потому что эта Африка уж больно чужая и тяжелая. А вот и нет, погуляла, подросла, созрела — и приехала в третий раз. Причем в этот раз все как-то действительно пока складывается удачно, и то щемящее чувство одиночества и ужаса от того, что видишь вокруг, меня пока почти не посещало.


Маршрут из Конакри в Нзерекоре, изображение Google Maps

В отличие от предыдущих поездок, я путешествую не в составе команды русских лингвистов, а доверяясь друзьям-африканцам. В Конакри я остановилась у своего давнего друга Ибраимы Конде, а в Нзерекоре поехала уже с информантом Фассу Луа, с которым чудесным образом познакомилась через профессора Ларри Хаймана из Беркли.

Жить с африканцами — это, я вам скажу, очень интересно, но лучше не в первый раз. Нужно привыкнуть к тому, что ты предполагаешь, а они располагают, и, как реально сложится день, сказать трудно. Но зато ты получаешь доступ к настоящей жизни — живешь, как они, и наблюдаешь. И если расслабиться, то очень здорово. Например, в первый день я планировала поехать с Ибраимой менять деньги и покупать симку, но по дороге мы куда-то свернули и в итоге часов 5–6 сидели под большим деревом и беседовали о политике и религии в своеобразном мужском клубе. Меня туда привели, конечно, как экспонат. Ну и вообще знакомство с белыми — это престижно, так что Ибраима, наверное, поднялся еще выше в глазах приятелей. В итоге деньги как-то не поменяли, симку тоже купить не удалось. Зато разговоры на высокие темы. Но для первого дня это самое то, впрочем.


Женщины-манинка во дворе Ибраимы готовят еду к празднику крещения сына хозяина (Конакри)


28-го декабря сделала доклад про орфографию кпелле (африканский язык из семьи манде — А.К.) в Институте прикладной лингвистики Конакри. Там было много кпелей и вообще очень ответственно. Теперь я почувствовала, как трудно делать доклады про русский язык, когда все в зале все понимают и могут возразить. Впрочем, мои примеры оказались адекватные, и публика в целом осталась довольна. Ругались только из-за орфографических вопросов, для которых, как известно, не бывает одного идеального решения. Наверное, встретимся еще раз узким кругом, чтобы обсудить детали, перед моим отъездом в Москву. В общем, теперь я приехала с конкретной пользой для языкового сообщества, и это как-то греет душу. Мне кажется, орфографию мы им все-таки, в конце концов, организуем.

Еще я всячески пытаюсь говорить на манинка (африканский язык из семьи манде — А.К.) и даже на кпелле, который гораздо сложнее. Ибраима живет среди манинка, там такие толстые говорливые тетушки, которые хором учили меня. А потом я просила Ибраиму еще раз диктовать и раскладывать по полочкам и все записывала. Познакомилась с его невестой Аминатой — очень милая девушка, тоже взяла меня за бока и стала учить манинка. Ее, кстати, ему выбрали родители.

Дорога из Конакри в Нзерекоре тоже прошла весело: мы с Фассу занялись практическим кпелле с фразами типа «Хочешь воды?», «Я сыта» и т. д. А сегодня приехали в Нзерекоре и отправились навещать его семейство. Там я вроде как начала что-то порождать. Понимаю тоже уже довольно много.


Дорога из Конакри в Нзерекоре: Фассу и наше такси. Сверху видна гитара Фассу в красной африканской пыли


Взаимодействие с африканцами оборачивается постоянными гастрономическими экспириенсами, хотя есть из этого — на мой вкус — можно мало что. В Конакри, по крайней мере, все очень острое. Из вкусного — каша из нере, это такой фрукт в саванне, который дает сладкий порошок. Ну и еще мое любимое ачеке со вкусом черного хлеба. В Нзерекоре кормили рисом с соусом из листьев батата (клубнеплодное растение — А.К.) — мне когда-то в первый раз понравилось, а сейчас не нравится скорее. Но вот жареные бананы с худой африканской курицей (Фассу говорит, что по-французски ее называют poule-bicyclette, потому что много бегает), а даже и без нее, — это прекрасно.

Дождь усилился, новый год приближается. Пойду мыться с дороги, а то вдруг раньше отключат свет.


Портрет девушки-кпелле в блузке из традиционной для Лесной Гвинеи желто-коричневой ткани, которую красят орехом кола (Нзерекоре)



Портрет девочки-кпелле (Нзерекоре)


2 января 2014 года, четверг. Вчера (1-го января) тусили в Галакпае — деревне папы Давида, целый день ели праздничную еду и пили то пиво, то пальмовое вино. Кормили наконец-то вкусно! Попробовала крысу агути (агути не относится к семейству мышиных, хотя тоже является грызуном — А.К.) — хороша! Еще я составляла разные предложения на кпелле, чем повергла народ в полный восторг.


Эта девушка недавно прошла традиционную женскую инициацию в Священном лесу (деревня Галакпай)



Мужчины играют в шашки (деревня Галакпай)


Сегодня начали работать с Фассу, вроде, все хорошо, работать уже гораздо легче, потому что в целом общая канва понятна, основные слова и конструкции известны. Но дальше начинаются всякие хитрые штуки, с которыми так просто не разобраться. Впрочем, после тонов мне уже ничего не страшно!

3 января, пятница. Утром немножко поработали с Фассу, а потом оказалось, что некий аббат Жак хочет, чтобы Фассу отвез его по делам в Гуэке — супрефектуру к северу от Нзерекоре. А Фассу и так собирался ехать туда в субботу (завтра), захватив с собой меня в качестве довеска, чтобы продолжать работать там. В итоге, Фассу велел мне спешно собираться, потому что в Гуэке мы едем сегодня, остановимся у его отца и вернемся в воскресенье.

Ок, собралась, поели, поехали. Дорога оказалась очень плохая, зато мы проехали сначала деревню мамы Фассу, потом деревню папы. В Гуэке, оказывается, пришли первые католические миссионеры в 1914 году, 100 лет назад, это была первая миссия в Лесной Гвинее. Поэтому теперь они готовят большой праздник, centenaire. Приехал хор, музыканты, Фассу будет аккомпанировать им на фортепиано и вообще осуществлять общее идейное руководство.


Уличная месса (Гуэке)


Тут красивый и достаточно большой собор на горе: внизу город, а вокруг прекрасный лес.


Лес вокруг Гуэке


Заезжали к родственникам «аббе» Жака — там кормили то (это густая толченая маниока) с сушеным мясом; потом ездили в его деревню. Там полвечера Фассу тренировал меня говорить всякие сложные числительные типа «2500» или «3700». Опять же, что-то у них там хитрое с тонами.

Поселились мы у отца Фассу. Он развелся с матерью Фассу очень давно, живет с другой женщиной, которая не очень любит Фассу — в общем, там все не очень просто у них. Спать меня положили, конечно, в отдельную комнату, только кровать оказалась из соломы толщиной сантиметров пять, а дальше доска. И без подушки, а простынку для меня взял с собой Фассу. И еще ночью тут довольно холодно, так что я сильно мерзну, спальный мешок почему-то оставила в Нзерекоре. И еще в 7 утра они очень громко включают радио.

Зато с семейством я потихоньку говорю на кпелле и делаю достаточно очевидные успехи, коммуникативная адекватность заметно повышается.

6 января, понедельник. 4 и 5 января мы провели в Гуэке, народ репетирует, а я сижу в уголке с компьютером, как гиена электричества. Народ ко мне привыкает, чего-то говорит. Когда разговор заходит за приветствия, я обычно не понимаю и делаю глупый вид, если Фассу рядом, он объясняет. Но зато сегодня <…> я беседовала с танцовщицами (да-да, да здравствуют толстые и говорливые тетушки!) и породила что-то длинное вроде: «Я отдам ваши подарки своим подругам» (Gáá páì ká-hámá tɛ̀ɣɛ́ì mɛ́lámùŋàà pɔ́) — мне аплодировали. Кстати, говорят, что у меня правильные тоны, что особенно приятно. Но с обратной связью пока плохо.

Насчет танцовщиц: вчера пригласили с ними танцевать (они тоже репетируют для праздника), но не получилось совсем, тем более что все остальные девицы на меня пялились и всячески меня смущали.

Музыка, которую они репетируют, мне, кстати, скорее не нравится. Это, значит, хор теток, которому аккомпанирует гитара, фортепиано и разные перкуссии. Как и положено в Африке, барабаны слушать интересно. А в целом — на мой вкус — так себе: поют часто фальшиво, гармонии все на три аккорда. Это современная католическая западноафриканская музыка. По крайней мере, мне скорее не хочется с ними петь, так что я сижу, как нерд, уткнувшись в комп. Мне больше нравится традиционная музыка мандингов (группа народов в Западной Африке — А.К.): там слышны просторы саванны и интересный вокал, есть в этом что-то близкое русской душе.

Едим мы вместе со всеми, на полянке ставят несколько тазов — там обычно рис с соусом из листьев батата или маниоки — и мы сидим на стульях вокруг таза и едим из него руками. Руками есть мне тяжело и неудобно, половину проношу пока мимо рта. Но общий принцип понятен, буду совершенствоваться.

Работать с Фассу тут получается, скорее, урывками, но зато я многое добавила в словарь, потому что вчера, например, прямо во время обеда коллеги стали накидывать мне разные редуплицированные наречия, которые можно употребляться с выражением «объесться». В общем, анкеты пока не особо двигаются, но зато я дополняю словарь и говорю — это тоже важно, успокаиваю я себя.

Когда я уезжала, друзья беспокоились, не жарко ли тут — так вот, сегодня ночью было так холодно (не больше 15 градусов, может, меньше), что я простыла. Немного болит горло и, кажется, поднялась температура, а нам сегодня возвращаться в Нзерекоре (вчера не поехали, репетировали). Впрочем, это лучше, чем пищевое отравление или малярия, потому что это вещь легкая и быстро проходящая. Все-таки не бывает, чтобы в Африке все было совсем гладко. Надо было взять с собой спальный мешок.

6 января, понедельник, вечер. О-о, сегодня был один из дней, за которые Африку можно любить и ненавидеть — может, слишком пафосно, но в целом так. С утра не выспалась (было очень холодно), у меня болело горло и, пожалуй, была температура. Мы ходили на репетицию, потом дружно ели рис с соусом из тазиков. Мужчины, кстати, едят отдельно от женщин, но мой статус какой-то скорее мужской, я все время ем с мужчинами (может быть, в качестве тени и хвоста Фассу: у европейцев тени черные, а у африканцев — белые), а к дамам хожу только мыть руки. Джентльмены сегодня были, как всегда веселы, за едой шутили лингвистические шутки на тему того, что в кпелле глагол «пить» возвратный — «пить себя». Дальше были всякие каламбуры на тему того, что вокалисты не должны пить пальмовое вино, потому что они потеряют — в кпелле «выпьют» — голос.

После обеда к мужчинам в тенек пришла главная танцовщица в куртке — у нее началась малярия, и мы беседовали под манговым деревом. То есть она заставляла меня понимать то, что она говорит, и как-то отвечать.

Дальше мы потащились на автовокзал. Желающих ехать в Нзерекоре было немного, довольно долго ждали, пока наполнится наш микроавтобус. Выехали — и довольно скоро автобус сломался, вылетела задняя рессора. Чинили часа полтора–два. Дорога пыльная и противная, но кругом лес и дивная красота. Поехали дальше — и снова сломались километров через пятнадцать. На наше счастье, мимо проезжал открытый пассажирский грузовик — еще более брутальная разновидность пассажирского транспорта. И без того полный, он подобрал беженцев, и мы поехали под открытым небом. Вдруг женщины начали петь и играть на трещотках традиционные песни — оказывается, они ехали с церемонии женской инициации в какой-то деревне! Охренеть можно, честное слово. У меня от восторга вроде даже спала температура. Эти песни, по-моему, куда интереснее и богаче, чем эта новая католическая клюква <…>.


Женщины из тайного общества в грузовике по дороге из Гуэке в Нзерекоре


Ну вот, так мы и доехали до Нзерекоре, поужинали в миссии и выпили пива с аббатами. Сегодня сочельник — прекрасный сочельник!

7 января, вторник. Жизнь еще никогда не была такой разной каждый день. В первый (да и второй) раз в Африке я грустила от рутинности и одинаковости дней — в этот раз разнообразия хоть отбавляй. Сегодня утром работали с Фассу, но у него все время звонил телефон, к нему приходили какие-то люди, он уходил. Я злилась, стирала и пила пальмовое вино, которым балуются аббаты (как и пивом, впрочем). Потом пришел как раз один из аббатов и сказал, что нас с Фассу переселяют, потому что в честь столетия католицизма приезжают какие-то епископы, которых нужно селить в наши комнаты. В итоге, Фассу подселили к кому-то поблизости, а меня отправили куда-то в совершеннейшую даль — местное Купчино или Бирюлево (надо честно признаться себе в том, что сначала в голову пришло Бирюлево и уже много позже Купчино).

Тут номера все названы в честь каких-то городов — я живу в Канкане, вот Ибраима-то будет рад, это столица гвинейской саванны. В общем, логистику это сильно усложняет, как дальше работать с Фассу, я не знаю, он очень занят, в католической миссии бардак, потому что все готовятся ехать в Гуэке на столетнее тусилово. Может, надо смириться с этим и расслабиться?

Терри Кроули в книге «Введение в полевую лингвистику», которую я тут с удовольствием прочитала, пишет, как он бесился, когда все ушли в поля сажать ямс и никто не мог с ним работать — в итоге пришлось смириться и пойти вместе со всеми. Наверное, мне тоже нужно расслабиться, где тут наливают пальмовое вино?

PS из Канкана меня переселили в Туге (это нагорье Фута-Джаллон), потому что в Канкане с потолка упал вентилятор, когда я его включила. <…>.

8 января, среда. Сегодня утром я ходила на репетицию Фассу с музыкантами, они готовятся к выступлению в Гуэке. Репетировали в клубе, там на задней стене сцены изображены ковбои а-ля «Мальборо», в партере трогательно растут какие-то лопухи. Барабанщик играл с сигаретой во рту, чтобы добавить себе крутизны, в экстазе подбрасывал палочки, иногда они улетали далеко в сторону. Пианист — очень милый юноша в черно-желтой жилетке, надетой поверх красной майки, с большими наушниками на шее — сразу видно, либо креативный класс, либо сутенер (но скорее второе). Гитарист — очень какой-то жалкий товарищ, особенно когда снял нечто вроде дубленки. А, еще там был растаманский перкуссионист. Все кпелле.


Репетиция Фассу (с гитарой) и его музыкантов в баре Oreya Gbantier (Нзерекоре)


Песни у Фассу хорошие, он вообще здорово играет на гитаре, чуть лучше, чем поет. Потом, к сожалению, пришел напыщенный тип (как потом выяснилось, очередной аббат), который с порога заявил, что хочет отрепетировать песню из его второго альбома — оказалась религиозная клюква, да еще и совершенно бездарная как по композиции, так и по вокалу (особенно по сравнению с тем, что до него делал Фассу). Впрочем, вкусы тут другие, восторг у публики вызывают иногда неожиданные, с моей точки зрения, вещи. У меня от повсеместного нзерекорейского дыма сел голос, я с народом не пела, а выступала в роли секретаря и зрителя: записывала порядок песен и тональности.

После репы вернулись в миссию, пообедали с аббатами, дальше Фассу сказал, что он устал и работать мы не будем. Ладно, я пошла в интернет, купила себе бананы алоко и ачеке и поехала в свое Бирюлево проводить остаток дня в чтении диссертации Тани Никитиной про номинализации и размышлять о синтаксисе кпелле.

9 января, четверг. Мы уехали праздновать католическое столетие в Гуэке. Поселились опять у отца Фассу. Обедали в деревне одного из аббатов, наливали пальмовое вино и давали рис с соусом и — внимание — мясом дикобраза! Пожалуй, мясо дикобраза made my day. Оно чуть более терпкое, чем говядина: мне сказали, что этот дикобраз питается исключительно горькими травами (бедный).

Вечером была месса. Все-таки не верится, что эти веселые и фальшиво спетые песни под перкуссии — это та же религия, что и органные мессы где-нибудь в Ватикане. В общем, местное католичество меня скорее не трогает, но все-таки своеобразная благодать на меня снизошла, и я пошла в репетиционную комнату глоссировать молитву «Отче наш».

Народу очень много, это довольно интересно — организация больших мероприятий тут вполне на высоте. Ужин централизованный для всех, давали вкусное мясо с жареной картошкой! Потом был концерт, на котором танцевали и пели всякие интересные хоры разных приходов, совершенно потрясающий балет из Масенты (город в Гвинее — А.К.), который я смотрела, открыв рот. В заключение программы — напыщенные дурацкие аббаты с песнями вроде «Воспоем столетие крещения Лесной Гвинеи, которое принесло нам процветание, счастье и благополучие» под фанеру. Что характерно, аббаты всем очень нравились: тут если нравится, зрители поднимаются на сцены и бросают деньги выступающему.

10 января, пятница. Сегодня я большую часть дня провела дома, в семье Фассу (сам-то Фассу ушел модерировать какую-то дискуссию про историю крещения Лесной Гвинеи). Сидеть в семье, на мой взгляд, гораздо интереснее и полезнее, чем созерцать аббатов и сестер в платьях с принтами в виде дев Марий и каких-то епископов.

Я привлекла к работе брата Фассу Пьера, он тоже оказался вполне хорошим информантом, с ним занималась семантикой послелогов и словарем. Потом мы с Пьером ходили на рынок, и дальше я участвовала в приготовлении жареных бананов алоко — чистила и резала. При этом с домочадцами мы говорим почти исключительно на кпелле, после чистки бананов я достала комп и стала проверять в словаре лексику, связанную с готовкой. Потом мы с женами братьев Фассу чистили арахис и тоже вели беседы, но их синтаксис был так сложен, что к концу чистки у меня не только болели пальцы, но и совершенно распухла голова. Пришлось поспать.


Гуэке. Слева направо: отец Фассу, младший брат Фассу, Мария Коношенко


Вечером пришла в миссию питаться — макароны с мясом! — и заряжать комп. Тут сидят две француженки (судя по произношению), которые расхваливают еду, спрашивают, что за мясо (говядина) и говорят, что C’est parfait, Votre sauce c’est quelque chose. Француженки такие француженки. Танцевала под традиционные барабаны: вокруг меня народ встал в круг, как будто я глотаю огонь на Невском. Дальше все аплодировали и сказали, что я очень хорошо двигаюсь, прям круто! Может, правда? Вечер еще не закончен, пойду плясать дальше <…>.

11 января, суббота. Праздник продолжается, мы в Гуэке. Утром работала с братом Фассу Пьером (он юрист) и еще с одним молодым человеком по имени Жоэль, который музыкант — пианист в группе Фассу, аранжировщик и звукорежиссер. Так они сидели один справа от меня, а другой слева, и переводили разные нехитрые предложения.

Потом приехали друзья Фассу, выпасать которых было поручено мне, т. к. Фассу очень занят. Они по национальности лоома, но живут в Нзерекоре. Там была такая очень харизматичная дама, которая говорит с хрипотцой и зычно хлюпает носом, это у нее вроде риторического приема или скорее даже маркер конца предложения. С ней приехал импозантный брат и кузина Розина шестнадцати лет. С этими товарищами мы долго разговаривали, потом я и кузина Розина пошли гулять и тусить в католическую миссию.

Вечером я танцевала прямо рядом с традиционными барабанщиками, в руки мне дали какую-то кисточку — она наверняка имеет глубокий смысл, но я забыла спросить.

Познакомилась с замечательной русской девушкой Аней из Москвы, которая работает в сиротском приюте в Конакри. Пока я разговаривала с кпелле, Аня все порывалась снять это на видео, потому что разговоры обычно громкие и веселые: каждый раз, когда я отвечаю правильно, народ улюлюкает и пожимает мою слегка похудевшую руку.

12 января, воскресенье. Сегодня утром мы с ломцами позавтракали хлебом с майонезом (типичный гвинейский завтрак) и пошли на заключительную мессу. Всю мессу я проболтала с Аней — об Африке и о жизни, она оказалась очень интересным собеседником, и нам есть, что рассказать друг другу. Потом встретила знакомого из Нзерекоре по имени Жак Ашиль (далее Ж.А.) — он фармацевт, племянник Папы Давида, мы виделись в Галакпае. То есть, честно говоря, я не очень помнила, кто он, но точно помнила, что я его видела.

Пока мы разговаривали с Ж.А. на дорожке, народ на траве под деревьями вдруг пустился в бегство: оказалось, змея, маленькая зеленая мамба. Полиция погналась за змеей и отрубила ей голову скамейкой.

Жак Ашиль предложил мне поселиться у него рядом с миссией — вместо Бирюлева-то! И я, не моргнув глазом, согласилась. Дальше мы с ним и его друзьями приехали в Нзерекоре, заехали перевести дух в его аптеку, забрали мои вещи из Бирюлева и пешком с вещами дошли до комнаты у миссии — путь занял минут сорок. Комната обычная гвинейская, Жак Ашиль все жаловался, что беспорядок, потому что c’est une chambre d’un garçon, при этом весь подоконник у него завален мягкими игрушками. Дальше мы поехали есть к его жене, кормили рисом с соусом из листьев батата и бананами алоко. А, еще у них домашняя кошка! Очень необычно для Гвинеи.

Дальше Жак Ашиль проводил меня до комнаты у миссии и уехал обратно к себе. Впервые ездила на мотоцикле втроем: водитель, я и Ж.А.

13 января, понедельник. Выспавшись на огромной кровати в компании мягких игрушек, я отправилась на рынок охотиться за ананасами. На рынке я вспомнила чуть ли не весь манинка, которому меня научил Ибраима, и имела большой успех. После долгих консультаций с народом, оказалось, что ананасы продаются более или менее в одном месте, куда я, в конце концов, добралась. Ананас нынче дорог, пришлось отдать чуть больше одного евро за самый большой и спелый, хотя я и торговалась. Дальше я пришла в миссию, в кухню к аббатам и попросила местную тетушку сервировать мне ананас. Прекрасный завтрак! Еще и Фассу угостила.

Потом мы с Фассу поехали в деревню недалеко от Нзерекоре навестить одного из главных старейшин кпелле по имени Кехва Гбелему (точнее Kɛ̀ɛ̀hwáá Gbèlémû), с которым советовались министры во время обострения этнического конфликта между кпелле и коньянке (народность в Западной Африке — А.К.) летом 2013 года. Там нас, конечно, угощали пальмовым вином, как и полагается при встрече гостей. Фассу спрашивал Кехва о жизни и политике и периодически записывал интересные пословицы. Старик разбавлял пиво «Skol» джином и говорил развернуто.


Главный кпельский мудрец Кехва Гбелему (деревня Килима)


После обеда мы с Фассу работали над синтаксисом именных групп, а вечером поехали навестить его родственников, у них тяжело заболела одна племянница-сирота. Там мы некоторое время сидели в компании мужчин, нас, конечно, угощали пальмовым вином, сдабривая его длинными благословениями вроде тостов. Разговор шел веселый и непринужденный. Потом мужчины рассосались, пришли женщины, в том числе мама Фассу — миниатюрная, интеллигентная школьная учительница биологии с грустными глазами, я уже видела ее 31 декабря. Затем нам предложили навестить больную племянницу. Прошу слабонервных дальше не читать.

В соседней комнате на полу, на тряпках, прислонившись к стене, сидела молоденькая девушка. На груди и шее у нее были огромные, жуткие язвы причудливой формы, присыпанные какими-то протертыми листьями, которые смягчают боль. Она тяжело дышала, смотрела устало и испуганно. Фассу поздоровался с ней за руку и я тоже (честно говоря, после этого вечером я долго обрабатывала руки антисептиком).

Оказалось, никто не понимает, что с девушкой, даже врач, и это, скорее всего, сглаз. Ей сделали 20 уколов антибиотиков, и ничего не помогло. Язвы на теле девушки промывает только мама Фассу, остальные боятся. Положить ее в больницу можно только с согласия старших членов семьи. Семья считает, что в больнице ей только навредят, а если и не навредят, то девушка все равно умрет. Это тоже Африка, тут у меня слов нет. <…>

16 января, четверг. Некоторые критически настроенные коллеги указывают на подозрительную увлекательность моих записок. Действительно, все это время обычной полевой работы «за столом» у меня было меньше, чем предполагалось. Теперь Фассу уехал в свою миссию в Сенегал, я начала работать положенные 6 часов в день со своим старым информантом по имени Папа́ Давид. Однако, как ни странно, интересное безобразие никуда не делось. Так, сегодня утром в голове у меня крутились блатные мотивы с лирикой вроде «Вчера мы пили с фармацевтом». Но обо всем по порядку.

Вчера (15 января) начала работать с папой Давидом — в первый мой приезд в 2008 году мы занимались фонологией, во второй всякими морфологическими штуками, а теперь у нас творится безумный синтаксис: сентенциальные актанты, номинализации, относительные предложения и т.д. Кроме того, записала у Давида вчера длиннющий текст про традиционную кпельскую свадьбу на 20 минут. Учитывая, что на одну минуту текста у меня сейчас уходит в среднем 50 минут расшифровки, трудиться придется долго.

Вечером еще два часа работала с чудесным Жаком-аптекарем, он же Жак Ашиль, но вообще я буду дальше называть его Жаком. Жак рассказал на кпелле, как надо готовить соус из листьев маниоки, мы это расшифровали, добавили кое-что в словарь. Итого 8 часов скучной полевой работы за день!

После этого мы решили пойти в бар Toit Rouge «Красная крыша», главное злачное место Нзерекоре. Там были Жак, его подмастерье с христианским именем Жан и кпельским именем Зааволо, родственница Жака (не помню, как ее зовут) и я, Квеликоло. А, я не писала, что мне тут еще в начале экспедиции дали кпельское имя Квеликоло (Kwɛ́líkɔ́lɔ̂), что значит «Кожа пантеры». Так называют светлокожих кпельских девушек. Учитывая, что у меня даже для белых кожа очень светлая, имя Квеликоло мне вполне подходит. Итого меня зовут Kwɛ́líkɔ́lɔ̂ Kɔ̀nɔ́mû, а Kɔ̀nɔ́mû — это фамилия моего первого информанта.

В баре мы весело пропустили по две бутылки пива. Обсуждали сложные отношения между кпелле и манинка, кпельские свадьбы. Жак жаловался, что на жениха ложатся страшные расходы по организации торжества, поэтому они с его Сильвией публично — в кпельском смысле — не женаты, хотя у них, кажется, двое детей (сегодня я разбирала свадебный текст с папой Давидом и убедилась в том, что сетования Жака были небезосновательны). Учитывая, что из-за вечернего транскрибирования текста про соус из листьев маниоки материальный ужин я съесть не успела, пиво ударило в голову, и дискуссия про кпельские свадьбы вышла очень веселой.

Сегодня (16 января) разбирали с Давидом свадебный текст, в обед забегала в аптеку к Жаку заряжать компьютер и есть рис с соусом. Кроме того, у Жака есть флешка с интернетом, но почему-то у меня интернет не появился.

После обеда крутили с Давидом всякие номинализации — проверяю гипотезу Тани Никитиной об особом статусе послеложных групп в манде. Статус действительно особый, они находятся не в глагольной группе, а сами по себе.

После работы ездила на рынок — купила анана-а-а-а-асы, помидо-о-оры и африканские ткани! Завтра пойду заказывать в ателье наряды.

Потом ко мне заходил пианист-аранжировщик Жоэль: мы с ним решили записать вместе песню на кпелле! Я написала текст и музыку, мы репетировали, в воскресенье пойдем в его студию писать. Это засчитывается за безобразие? Думаю, да.

Теперь нечто вроде лирического отступления. Раньше я думала, что из кпелле прекраснее Фассу нет никого, но и Жак, и Жоэль — совершенно отличные ребята, с ними очень здорово разговаривать. У меня вполне могли бы быть такие русские приятели. Даже совестно, что приезд в их город называется экспедицией. Кстати, может, теперь я наконец-то соберусь написать грамматику, потому что все эти (и многие другие) прекрасные люди на меня рассчитывают и очень радуются тому, что я делаю.

Эту запись я делаю, лопая ананас. Все-таки поразительно, насколько жизнь может быть приятной. Еще аббаты вчера дали мне ключ от кухни — там лежат несметные запасы пива, причем мне даже предложили его брать. Очень любопытно, но в Красной Крыше веселее.

17 января, пятница. На завтрак у аббатов давали нечто вроде конфитюра из бананов с красным пальмовым маслом и перцем.

Все время забываю написать: какие дивные прохладные, слегка туманные утра в Нзерекоре! Днем туман, конечно, исчезает, но все равно погода сейчас довольно мягкая — никакого тебе мартовского пекла, когда жарко дышать.

Продолжаем разбирать с Давидом текст про свадьбу, теперь я понимаю местных аббатов, которые наверняка радостно принимают обет безбрачия, до того муторное это дело у них тут жениться.

Вечером заказала себе африканские наряды, заходила к аптекарю, обсуждали с ним, почему его клан (Теа) единственный из всех кпельских кланов не состоит в «шуточном родстве» с каким-либо другим кланом. По легенде Теа пришли в страну кпелле первыми (Давид сегодня горячо возражал против этого) и им просто не с кем было дружить, если я не путаю, их пришло трое: М, Ж1 и Ж2 — все Теа. М и Ж1 совершили инцест, а Ж2 зачала от дерева mùŋɔ̌, у меня в словаре написано, что это яблоня с желтыми и очень кислыми плодами. В общем, «шуточные родственники» Теа — это вроде как потомки яблони.

18 января, суббота. Почти расшифровали двадцатиминутный текст про свадьбу с Давидом, занимались возможными позициями разных наречий в клаузе — получается довольно любопытно.

Вечером у нас была белая вечеринка — ходили в бар с Машей Хачатурьян и ее соседом французом по имени Ромен, он тут учит гвинейцев разводить рыбу. Странно, но я как-то уже успела отвыкнуть от бледных белых лиц, кроме своего собственного, поэтому при встрече с коллегами испытала некоторое удивление. Сначала мы втроем пили сидр втроем в одном баре, а потом уже вдвоем с Машей пошли в едальное заведение Chez Madame Bari (с виду такая же, в общем-то, лачуга, как и остальные заведения), где подают совершенно особую авторскую кухню за достаточно высокую цену. Мы взяли главное блюдо заведения под названием Spaghetti Hamburger. Это макароны с кусками вареного яйца, вываленного в соусе из кубика «Магги» и лука. Почему Hamburger — непонятно. Потом мы еще съели салат из зеленого салата, помидор, картошки, майонеза, лука и рыбы (впрочем, такой же, только без рыбы, мы ели в Конакри в первый день с мужиками под деревом). За два этих блюда мы заплатили 55 тысяч франков — это в районе 6 евро, а обычная еда на двоих (ачеке с бананами алоко и приличной рыбой) обходится максимум тысяч в десять. Вечером Ромен предлагал идти играть в покер, но я подумала, что порочность моя и так уже высока, и вернулась домой. Кухня Мадам Бари оказалась такая же выразительная, как и сама мадам, поэтому мой желудок немножко возражал, но лишь слегка.


Spaghetti Hamburger, бар Chez Madame Bari


Вечером приходил музыкант Жоэль — мы репетировали песню, которую завтра будем писать у него в студии.

19 января, воскресенье. Сегодня мы с музыкантом Жоэлем La Joie Гбанаму поехали на протестантскую мессу — Жоэль там аккомпанировал на фортепиано. Протестантская месса понравилась мне гораздо больше католической: пели там гораздо лучше, я даже пританцовывала и подпевала. Проповедь была оформлена как лекция с доской и мелом, там всячески педалировалась мысль о том, что церковь — это школа жизни и морали. К концу, правда, я немножко увяла, обнаглела, открыла компьютер и стала глоссировать текст Жака Теа про соус из листьев маниоки и править словарь. За это время там по-быстрому крестили человек 10–15, потом представляли тех, кто пришел на мессу впервые. Я думала смешаться с толпой, но в итоге мне тоже дали слово — пришлось произнести мою первую коротенькую, но речь на кпелле. От смущения тоны у меня все уехали, открытые гласные перемешались с закрытыми, но, надеюсь, Иисус меня все равно понял.

Дальше мы с Жоэлем съели у тетушки-лома вкусный ломский соус с фасолью и баклажанами тафаги, а дальше приехали к нему в студию, чтобы записать песню на кпелле! Дом там очень интересный, это нечто вроде сквота, где живет гвинейская богема. Оказалось, у Жоэля прямо настоящая студия с полноценной аппаратурой. Песню мы записывали и аранжировали часа четыре, еще осталось сведение, это он уже без меня будет сегодня вечером творить. По-моему, получилось довольно забавно. После записи местная хозяйка угостила нас пищей богов под названием «Каняму» — это толченый рис с арахисовой пастой, сахаром и небольшим количеством перца. Еда мне так понравилась, что еще и с собой дали — вот сижу пишу эту запись, закусывая «Каняму». Сладко и немножко остро.


Мы с Жоэлем едим «тафаги» в типичном едальном заведении



Студия Жоэля Гбанаму (Нзерекоре)


20 января, понедельник. Закончили разбирать текст про свадьбу! Нашла новое интересное про согласование.

Вечером получила свои платья и решила пойти в одном из них в интернет. Костюм мне сделали двухслойный: вдруг замерзну тут у них, — а у юбки очень узкий разрез. То есть я иду вся из себя шикарная улитка. Неужели тут все передвигаются с такой скоростью? Правда, когда я представила, что на голове у меня 20 литров воды, идти быстрее не захотелось. В общем, если представлять ведро на голове, то ничего, а так до интернет-кафе я шла в три раза дольше, чем обычно. Зато один господин подарил мне по дороге белый орех кола, так что, наверное, выгляжу я неплохо. В интернет кафе интернета не оказалось (уже третий день), взяла таксо и поехала в интернет к аптекарю. Но из-за узости юбки пришлось сидеть боком, как бы утонченной всадницей из 19 века.

UPD posmotrela na seba v zerkalo v apteke — ochen dazhe!


Визит в аптеку (Нзерекоре)


21 января, вторник. Сегодня работала с коно — диалектом кпелле или даже отдельным языком, на котором говорят в супрефектуре Лола к востоку от Нзерекоре, у самой границы с Кот-д’Ивуаром. Информанта по имени Бала́ Бамба́ нашел для меня Жак-аптекарь. Бала, обаятельный мужчина 58 лет (выглядит на 40-45), приехал на мотоцикле вовремя и очень нарядный: в костюме, с золотыми цепочками, в шляпе. Работать с ним оказалось очень приятно! Единственная проблема — язык его совершенно вынес мне мозг. Я проверяла тоны, основные местоименные серии и согласование. С тонами там все очень бодро и интересно, особенно в 3 л. ед. ч., фонетика в целом немножко другая. Местоименные серии тоже немножко другие, согласование в целом устроено так же, только какая-то безумноватая парадигма в прогрессиве, есть особая конструкция для будущего времени. Почему-то от коно я страшно устала. При этом надо заметить, что, когда я видела какие-то штуки в коно, похожие на кпелле, но чуть другие, мне было смешно — как если бы это был сербский или польский язык. Такой вот почему-то лингвистический инфантилизм. Или я так привыкла к незыблемой логике кпелле?

А еще собиралась вечером работать с аптекарем! В итоге, чтобы отдохнуть, мы с Жаком пошли на рынок, купили ананасы, он показал мне ритуальные ткани, которые используются в свадебном обряде. Как обычно, дети кричали мне «Тубабу́», т.е. «белый человек» или «Тубабуни» — это с суффиксом диминутива, то есть как бы «белонька» или «белочка».

Дальше мы притащились в аптеку, потому что там у Жака было дело: надо было распечатать хендауты для его курса фармакологии в колледже. Даже тут в Африке мои друзья преподают и печатают хендауты! Правда, тут это из-за того, что нет учебников. А так Ибраима читает социологию в каком-то университете Конакри, а Фассу преподает в Сенегале французский и английский для носителей волоф (один из атлантических языков — А.К.). Только Жоэль не преподает, а выступает с концертами, но ему всего 24 года, он меня младше на 5 месяцев.

До моего дома дошли уже довольно поздно, когда сил у меня как-то совсем не осталось. Съели ананас, я попросила Жака перевести 5–6 каких-то предложений — и даже несмотря на то, что кпелле после коно звучал для меня ну почти как родной, я скоро поняла, что сил больше нет. В итоге скопировала Жаку какую-то музыку, и он ушел домой. А я сижу в отупении и слушаю Чайковского — наверное, надо принять душ и лечь спать. У меня последнюю неделю был бодряк и прилив сил, а теперь вот упадок, тоже бывает. Сегодня было жарковато.

А может, это недосып: сегодня в 5 утра меня почему-то вдруг разбудили муэдзины (служитель мечети, созывающий прихожан на молитву — А.К.) — это больше чем через три недели после приезда в Африку, — и я слушала, как голоса их складываются в красивую полифонию. Потом задремала — приснился родной Пушкин, зима, я приехала навестить школу и вот съезжаю с высокой снежной горки в Пионерском парке. Параллельно я думала еще про одну тональную штуку в кпелле, и мне даже показалось, что я во сне поняла, в чем там дело, но утренние изыскания показали, что ответ пока не найден. Так, ладно, спокойной ночи.

22 января, среда. Утром было солнце и дождь одновременно! К грибам.

Ночью снилась маленькая деревенька у самого берега Финского залива, полузаброшенная, далеко от Петербурга. Будто бы мы приехали туда с А.Ч. в гости к каким-то друзьям — из окна вид на море, там серый прибой под серым небом…

А о Москве я думаю с содроганием, честно говоря. Стоит покрутиться там неделю-другую, как я вроде и привыкаю, но, сколько питерца ни москвуй, ему все равно подавай комаров, сосны, балтийский ветер, ну и прямые проспекты. Да и здесь, в окружении лесов, где пальмы думают о кедрах, в городе, где узкие юбки ни за что не дадут бежать даже вниз по эскалатору, если бы он был, да даже просто спешить, Москва кажется, как бы сказать, адом. Но все-таки чтобы уважить чувства многих возможных читателей этих записок, скажу, что Конакри гораздо хуже. Транспортный и мусорный коллапс там куда более вопиющий. Москвичка Аня с этим согласилась.

Сегодня я не работаю, мы едем в деревню Галакпай к папе Давиду праздновать возвращение его дочери, монахини Гертруды, из Канады. Вернулась она, правда, чуть ли не пару месяцев назад, но официальное торжество — это дело особенное, и из-за новогодних праздников решено было праздновать в конце января. Мы должны были ехать вместе с сестрой Гертрудой в 11 часов, но, как выяснилось, она меня забыла — как старого Фирса в «Вишневом саде». А я-то нарядилась в свежесшитое платье из типичной для Лесной Гвинеи ткани, выкрашенной орехом кола, с курочками, заплела французскую косу. Ну, ничего — поеду с аббатами в 13 часов, если меня снова не забудут.

Аббаты меня все-таки не забыли и даже оценили моих лесных курочек. Праздник в Галакпае вполне удался: сначала была месса, специально посвященная семье Давида и Гертруде, вернувшейся из Канады. После мессы мы с толпой теток гуляли по деревне и говорили на кпелле.


Праздник в Галакпае


Тут я должна сделать небольшое отступление. Лингвисты (и я среди них) считают, что описать язык, не говоря на нем, возможно, и это так и есть, потому что ихтиолог — не рыба. Но если вы говорите хоть немножко, заходя чуть дальше приветственных формул, то это открывает значительные языковые дали и просторы, все вокруг ужасно радуются, учат вас наперебой и иногда дают всякие интересные конструкции. Кроме того, людям непонятно, как это вы занимаетесь языком и не говорите на нем: туповаты, видимо. А если говорите, то сразу видно, что работа идет, к вам по-другому начинают относиться. Я все время слышу от самых разных людей, что, мол, Квеликоло/Мария/Мариаму не как другие белые, не презирает Африку, тусуется с ними, ест их еду, пьет их воду, понимает их языки, и им это ужасно приятно. Мне тоже, но у меня это начало получаться только с третьего раза (ну или частично со второго). В общем, я думаю, что опытные лингвисты, конечно, это понимают и пишут в книгах, что говорить на языке нужно, даже если он кажется сложным, но не всегда находят время и силы для того, чтобы практиковаться, потому что это как бы всегда идет в ущерб часам полевой работы за столом.

Потом дома у Давида закатили пир на весь мир — кормили изысканно и много. Сначала давали что-то вроде печени с зеленым горошком, потом — riz gras (жирный рис с пальмовым маслом) с мясом на кости, думаю, что с бараниной. Наконец, для совсем уж голодных был предусмотрен рис с соусом, но это я уже не осилила, тем более что этого добра каждый день хватает у аббатов. И еще давали красное вино «Дон Симон» — это уж совсем диковина. Правда, я предпочла белое, пальмовое. Вечером вернулись в Нзерекоре.


Праздник в Галакпае: рис в промышленных масштабах



Женщины Галакпая и Бритни Спирс


23 января, четверг. Утром ходила на рынок менять деньги, пыталась говорить на манинка.

Дальше поехала в дом музыкантов к Жоэлю слушать нашу песню. Песня получилась очень смешная, в стиле «африкан поп». Потом мы пошли в бруссу (лес — А.К.) снимать клип на эту песню. Клип снимали на фотоаппарат, кустарный стиль форева. В общем, когда мы работали над песней, у меня внутри конфликтовал музыкант и этномузыколог. Музыкант говорил, что Африкан поп — это фи, а этномузыколог говорил, что интересно посмотреть, что в итоге получится, и не надо вставлять всякие чужеродные джазовые примочки. В итоге получился «африкан поп в лоб», но я считаю, что это крутой опыт.

А вот и эта песня:



После обеда работала с Жаком-аптекарем, он рассказал текст про то, как на него напали в Абиджане. Интеллигентный (и, надо признать, симпатичный) фармацевт в красивом костюме, Жак переводил некоторые предложения в Passé Simple, которое у меня почему-то ассоциируется исключительно с Виктором Гюго, и периодически отвечал на телефонные звонки из аптеки, произнося какие-то безумные названия лекарств. Вдруг в тексте нашлась новая нефинитная форма на –ŋ. Стала крутить разные предложения с ней и составила предложение, которое, как выяснилось, значило «Я подготовил место, где тебя съедят». Коллега вдруг очень развеселился и стал шутить на тему того, как они меня съедят, когда мы доразбираем текст (для справки: никакого каннибализма тут нет и в помине). Мое последнее желание состояло в том, чтобы меня приготовили без перца: не люблю его, забивает весь вкус.


Вечер в Нзерекоре


Вы читаете эти строки, потому что текст мы не успели доразобрать: в 7 часов аббаты позвали меня в гости к некой даме, которая работает на руднике горы Нимба. Это какая-то знакомая аббата Симона, с которым я дружу. Честно говоря, я до конца не поняла, почему она устроила этот прием. В общем, несколько аббатов, сестер и я поехали на двух машинах в один из кварталов Нзерекоре. Там нас принимали совершенно по-царски: на столе были зеленый горошек, мясо, жареная картошка и красное вино. Разговор шел бурный, обсуждали конфликт между кпелле и коньянке, а также гомосексуализм. Тут надо заметить, что в этот раз гвинейцы как-то очень взволнованы тем, что Франция узаконила однополые браки, и периодически поднимают эту тему. Я почему-то прикипела к аббатам и решила высказать свою реальную точку зрения, что некоторые однополые браки крепче и лучше гетеросексуальных, но вскоре пожалела об этом, потому что, конечно, католики были возмущены. Но камнями не забросали, и то спасибо.


Аббат Симон Патрис считает, что католические священники загадочны, и мечтает стать Папой Римским


24 января, пятница. Утром выяснилось, что у дядюшки коно (африканская народность — А.К.), с которым я собиралась работать, срочные дела, и наша встреча отменяется. Я не растерялась и пошла на охоту к аббатам — удалось залучить там молодого стажера по имени Мартен Сумаворо (на самом деле, Хумонволо, но это манинка когда-то исказили, а так в гвинейском кпелле нет ни /с/, ни /р/). Мартен оказался очень хорошим информантом: он умный и позитивный. Кроме того, у него немножко другой диалект, там, разумеется, нашлись свои тональные прелести.

В общем, в этой экспедиции у меня было уже 6 разных информантов-кпелле (Фассу, Давид, Жак, Жоэль, Мартен, Пьер в Гуэке), не считая дядюшки коно. Полный интеллектуальный промискуитет, и это, конечно, только хорошо. Надо бы еще даму какую-нибудь попользовать (на радость католикам!) — но дамы тут трудятся все время.

27 января, понедельник-вторник. Три часа ночи, сижу на стульчике у спящей автозаправки на трассе Фарана–Маму, в нескольких километрах от границы со Сьерра-Леоне. На небе звёзд не перечесть, Медведицы и Полярная звезда у самой линии горизонта. Я возвращаюсь в Конакри, у нас здесь привал.

Несколько дней не писала, потому что с субботы у меня чудит комп: видимо после 4,5 лет верной службы приходит его конец. Теперь я пытаюсь снова проделать восстановление системы, пишу дневник, комп зависает, написанное удаляется, я загружаю безопасный режим, снова пишу и не знаю, как переключиться на кириллицу. Так мы с моим компом разыгрываем сцену из «Прощай Гульсары!» Чингиза Айтматова под гвинейскими звёздами.

В субботу доработала с дедушкой коно, допрогнала анкету на битранзитивы в кпелле и навестила маму Фассу, чтобы засвидетельствовать ей почтение. Она, оказывается, не просто учитель биологии, но и директор школы. Ой, а в лесу кричат то ли птицы, то ли мартышки. Мама Фассу рассказала мне сказку, которую я дам начерно расшифровать Фассу, а ещё подарила ананас и бананы.


В школе с мамой Фассу


Вчера в воскресенье тусила в аптеке — ходили с другом Жака на рынок за арахисовой пастой, потом мы с Жаком работали над словарём — вставили латинские названия растений. Текст, после которого он должен меня съесть, так и не доработали.

Вечером все собрались у меня в миссии: Жак, его друг Yapo, коллега Aniese, приехал Жоэль с нашим клипом (очень дурацким, но whatever). Мы пили пальмовое вино, а ещё мне подарили пакет каняму (пищи богов из протёртого риса с арахисовой пастой). Как было приятно собрать эту тусу — это не протокольная информантская вечеринка, а встреча друзей. Мне будет их не хватать. Правда, комп Жоэля съел файлы на флэшке Жака и поспособствовал добитию моего компа, но этим можно пренебречь. Чуть позже Жоэль уехал, зато приехала Маша Хачатурян, мы с ней и оставшимися поехали на трёх мотоциклах в бар Toit Rouge. Очень славно, только вещи я собрала уже утром. В 9 утра за мной приехал Жак и отвёз меня на вокзал, откуда я через три часа уехала в Конакри.

В дороге всё нормально, хотя сидеть неудобно: даже на заднем (третьем) ряду, где едут не 4, как в среднем ряду, а 3 человека. Маша мне говорила, что надо заплатить за два места рядом с водителем (для справки: у нас рядом с водителем сидит один человек, а в африканском общественном транспорте — два; а где у нас три — там у них четыре) и ехать как белый человек, денег-то навалом. Но почему-то мне это неловко, перед Жаком, перед людьми, с которыми я еду. В общем, интеллигентщина привела меня на задний ряд, где в меня снизу немилосердно втыкается какая-то железная хрень. Я пытаюсь убедить себя в том, что тела нет и физические неудобства — это чушь, или что я йог.

Обедали в Гекеду, я по совету Фассу взяла café au lait — пол чайной ложки Nescafe с концентрированным молоком и хлеб с маргарином. При этом очень скоро после обеда мне стали приходить видения белковой пищи — омлеты, сыры, мясо. Всё это тут есть, но я брезгую, честно говоря. Вечером поняла, что больше не могу есть хлеб (уже был на завтрак и обед), не удержалась и с голодухи съела прекрасное блюдо — варёная картошка с яйцом, луком, майонезом, кетчупом и... хлебом. Теперь у меня, конечно, изжога от этого ужаса, и видения никуда не делись. Ах, сыры, ах, омлеты.

Ладно попробую поспать, а то скоро уже и рассвет.

28 января, вторник. Спать в дороге не вышло, потому что было как-то негде. Зато попутчики развели огонь, и мы сидели несколько часов вокруг костра и вели разговор о религии и женском вопросе. Мои собеседники горячо выступали за то, чтобы девочки ходили в школу, и почти так же горячо — против университета. Потому что жена должна быть грамотная, но сидеть дома, а то какое у детей будет воспитание, если она всё время на работе?

В Конакри мы въехали в 12.30 дня, это вполне даже быстро — итого чуть больше 24 часов в пути. Учитывая штырь в сидении и общую тесноту, было, конечно, тяжело. Но дорога очень красивая, Гвинея вообще чудесная страна, если не считать Конакри. Меня встретил Ибраима и дома накормил йогуртом!

Тут должна развиться дополнительная линия моего повествования, которую мне не пришло в голову включить раньше. Дело в том, что несколько недель назад в Нзерекоре меня по ночам беспокоил шорох в комнате. После двух ночей шороха я убрала рюкзак в шкаф, шорох прекратился. Дальше, как известно, я собрала рюкзак и приехала в Конакри. И что вы думаете — уже здесь из рюкзака вылезла очаровательная мышка! Как мы не встретились с моим маленьким другом раньше, я не знаю. Ещё в рюкзаке у меня есть разные снадобья от Жака для его родственников: травы для повышения потенции, которые по инструкции надо настаивать на джине, фанте или тонике, белая глина для притирок, какой-то порошок для соуса. За такой багаж в компании с мышью меня вполне можно было бы отправить на костёр.

После обеда родственницы Жака забрали свои притирки, мы с Ибраимой сходили к мужикам под дерево, там меня опять стали спрашивать про политику. Невеста Ибраимы Амината подарила мне дивную африканскую ткань, на ней изображены большие дамские сумки почему-то со звёздами Давида. Мы пошли в ателье и заказали мне африканское платье к Песаху.

Потом ездили к Аминате — у неё обострение малярии, что не помешало ей накормить нас вкусным салатом. Ну и ещё мы зарядили компы: дома у Ибраимы уже больше месяца нет электричества после аварии на подстанции. Какая-то деталь для починки должна приплыть на корабле из Европы.

По дороге домой от Аминаты я со всей дури вступила в зловонную лужу чёрно-синего цвета, полную мусора. Пришлось вернуться и мыть ногу и потом босоножку — думаю, что в такую гадость я ещё не вляпывалась никогда.

29 января, среда. Ночью мерзкая крыса вернулась в рюкзак и жрала мою арахисовую пасту, которую я везла в Москву! Вкусы у нас совпадают. Так что извините, друзья, останемся без пасты. Зато есть о чём написать.

Сделала очередной доклад про орфографию кпелле в институте прикладной лингвистики Конакри. На этот раз в узком кругу, разговор получился очень предметный и конструктивный, даже несмотря на то, что из-за проблем с компьютером я толком не подготовилась. Хорошо, что у меня уже довольно много кпелле в голове.

После доклада Мамади Диане, директор института, сказал, что хочет со мной сходить поприветствовать кого-то. Поскольку в Африке я большую часть времени кого-то приветствую, то я легко согласилась. Оказалось, мы едем к министру образования Гвинеи! Правда, его самого не было, поэтому мы беседовали с генеральным секретарём министерства.

Мамади купил мне на улице у тётушек шикарный обед — огромную жареную рыбину с картошкой и бананами алоко. Всё это я сожрала голыми руками в машине, пока мы ехали домой.

30 января, четверг. Последний день в Гвинее провели с Ниной Романовной Сумбатовой и Катей Головко в духе белых колонизаторов.

Утром мы с Ибраимой сели на недавно запущенный в Конакри китайский поезд, который, правда, ходит в каждую сторону один раз в день, и доехали до города в очень комфортных условиях. Ибраима вышел раньше и отправился в университет преподавать социологию, а потом встречаться с министром по поводу школьного образования. Я доехала до самого центра. По дороге подцепила симпатичного фульба, который спрашивал у меня, кто круче — Зенит или ЦСКА, а потом показал мне дорогу к причалу, я что-то подзабыла места.

Мы с дамами ездили купаться на острова недалеко от Конакри. Там райские места — особенно по сравнению с клоакой Конакри. Мы плавали, швырялись деньгами в местном кафе, гуляли по деревне сусу и лазали по камням на маленьком полуострове. Потом, правда, выяснилось, что на полуострове есть кобры и вообще это культовое место, за прогулки по которому вождь вполне мог бы дать нам по голове. Но я же сказала, что мы выключили режим тактичных исследователей и стали безмозглыми колонизаторами.


На острове


Вернулись домой на пафосном такси, это тут называется deplacement. Завела с таксистом-сусу (африканская народность — А.К.) беседу, в конце концов, он так проникся, что назвал меня своей сестрой и обещал дешёвый deplacement до Нзерекоре.

Собрала вещи, Ибраима на прощание кормил меня деликатесами: тру-ачеке из Кот-д’Ивуара и кашей из нере.

Голову мыть после купания не стала, так что мои волосы ещё некоторое время будут помнить гвинейскую Атлантику — даже в Москве.

PS Вот я и вернулась в Москву, долетели с Ниной Романовной без проблем, много болтали и немножко спали, а в Касабланке на пересадке радостно купили украшения.

В Конакри +30, в Москве –20, то есть разница в 50 градусов.

Эта экспедиция получилась невероятно интересной, веселой, плодотворной и счастливой. Думаю, что мне очень везло все время, так редко бывает. Даже, честно говоря, не хотелось уезжать. Спасибо моим дорогим африканским друзьям и информантам, а также всем вам, кто читал эти записи и меня поддерживал!



Назад

####

Заочный конкурс
по решению
лингвистических задач

подробнее





подробнее
<img src="/bitrix/images/fileman/htmledit2/php.gif" __bxsrc="/bitrix/images/fileman/htmledit2/php.gif" border="0" __bxtagname="php" __bxcontainer="{'code': '<?$APPLICATION->ShowTitle()?>'}" />
Лингвистика для школьников
© Совет сайта "Лингвистика для школьников", 2009-2020